Вождь пролетарской революции, в весьма энергичных выражениях отзывавшийся о социальном статусе интеллигенции, не был одинок в своих суждениях. Еще герцог Веллингтон предлагал определять интеллигенцию (а точнее — класс «интеллектуалов») не как совокупность лиц, занимающихся интеллектуальным трудом или же практикующих так называемые «свободные профессии», а как «братию бумагомарателей». В обоих случаях подразумевалось, что речь идет о некой категории людей, в высокой степени владеющих устным и печатным словом, но не имеющих никакого опыта практической работы в обсуждаемых ими сферах человеческой деятельности. Кроме того, не стоит исключать из этого развернутого определения и тот факт, что интеллигент, как правило, не несет никакой личной ответственности (если дело, конечно, не доходит до административного или даже уголовного преследования) за свои слова и поступки в данной сфере. Он просто не предпринимает никаких поступков, ограничиваясь кухонным вербатимом разного уровня изящности.

То есть, неправильно называть интеллигентом, например, школьного учителя. Неправильно называть интеллигентом высококвалифицированного врача. Даже писателя, по большому счету, нельзя назвать интеллигентом до тех пор, пока врач не начнет вдохновенно рассуждать о роли личности в истории, учитель не станет выступать на митингах с критикой самоубийственной монетарной политики властей, а писатель не примется учить нас ходить босиком и подставлять правую щеку. То есть, «интеллигент» в его русско-англосаксонской интерпретации — это человек, рассуждающий о предмете, в котором он заведомо ничего не понимает.

В этом смысле, Всебелорусское собрание интеллигенции, имевшее место 16 марта 2003 года, можно смело считать состоявшимся: люди, которые рассуждали о способах освобождения белорусского народа от тяжкого гнета диктатуры, и призывали самих себя идти в политику, действительно занялись не своим делом. Впрочем, попробуем отвлечься от оскорблений и вернуться к теме разговора.

Дело в том, что превращение высококвалифицированного специалиста, прекрасного семьянина с огромной домашней библиотекой и университетским образованием в интеллигента — это почти всегда признак глубокого внутреннего кризиса. Страстное желание изменить зловонную окружающую действительность в глобальном масштабе на фоне отчетливого понимания своего абсолютного бессилия изменить хотя бы собственное окружение, вынуждает человека апеллировать к большинству. Кто-то пытается растормошить совесть погрязших в собственных нечистотах масс, кто-то надеется сыграть на их низменных инстинктах, а кто-то предлагает свои интеллектуальные услуги правящему классу, надеясь изменить (или, хотя бы, разрушить) его изнутри. Кое-кому, как, например, Карлу Марксу или Джону Уилксу, сколотившему на своих интеллектуальных спекуляциях неплохой политический капитал, это удается, и их имена надолго заносятся в пыльные скрижали истории. Большинству, к сожалению, везет гораздо меньше.

Попытки интеллигенции узурпировать власть на обломках очередной империи не всегда заканчивались гильотиной или же чекистской пулей в затылок, но, как правило, никогда не заканчивались сколько-нибудь заметным успехом. Короткий период торжества идеалистов всегда приходил к концу с первым же серьезным экономическим либо идеологическим кризисом, вызванным их бестолковыми попытками построить дивный новый мир. На нашей памяти это правило проявилось особенно четко в середине девяностых годов прошлого века, когда вчерашние диссиденты-антисоветчики вдруг превратились в сочинителей пламенных од во славу новых властителей Кремля, а правозащитники, сокрушившие железобетонную советскую систему окончательно впали в ничтожество и теперь не в состоянии справиться даже с участковым милиционером, унижающим человеческое достоинство бездомного. О белорусской интеллигенции, безропотно отдавшей власть бывшему директору совхоза, а теперь униженно умоляющей не бить их слишком больно, можно вообще слагать баллады.

Собственно, весь пафос, заключенный в эти строки, сводится к достаточно простому набору лозунгов, рекомендованных для озвучивания во время культурно-массовых мероприятий.

Господа учителя! Продолжайте учить детей, ведь через несколько лет они придут на избирательные участки, а кто-то из них даже сядет в президентское кресло.

Господа врачи! Продолжайте лечить людей, иначе некому будет защищать демократические ценности.

Господа писатели! Продолжайте оставаться зеркалами эпохи, и не превращайтесь в радиоточки, иначе мы так никогда и не увидим, какими черными язвами покрылась наша совесть.

И, пожалуйста, не ходите в политику. Иначе мы так и не услышим голоса профессионалов, пытающихся пробиться через многоголосую кухонную болтовню.

Евгений Матусевич