Томас Барнетт. "Новая карта Пентагона, или Почему американцы воевали и будут воевать в XXI веке"

Томас Барнетт. “Новая карта Пентагона, или Почему американцы воевали и будут воевать в XXI веке”

С момента окончания холодной войны Соединенные Штаты пытаются создать рабочую теорию нового мира и разработать не противоречащую ей военную стратегию. Главной трудностью для специалистов, занятых в этой области, остается определение потенциально проблемных регионов и выбор средств для быстрого приведения возможных “горячих точек” к общему знаменателю.

В предлагаемой вашему вниманию статье Томаса Барнетта, профессора Военно-морского колледжа (Ньюпорт, Род-Айленд) и консультанта Министерства обороны США, предпринята попытка объяснить, почему Америка воюет с Ираком и какие страны уже ждут своей очереди. Текст публикуется с незначительными сокращениями.

Я попытаюсь объяснить, почему военное столкновение с режимом Саддама Хусейна является не только обязательным и необходимым, но даже желательным.

Когда Соединенные Штаты, наконец, начнут очередную войну в Персидском заливе (эта статья была опубликована в мартовском номере журнала Esquire, до того, как американские солдаты вступили на территорию Ирака — ред.), это не будет ни сведением старых счетов, ни попыткой силового разоружения Ирака, ни досадной помехой в войне с международным терроризмом. Наша следующая война в Заливе станет исторической вехой: моментом, когда Вашингтон станет главной силой в деле обеспечения стратегической безопасности в эпоху глобализации. Вот почему широкое общественное обсуждение этой войны имеет столь большое значение. Оно заставит американцев сформулировать новую парадигму безопасности, которая будет гласить: изоляция означает угрозу. Беззаконный режим Саддама Хусейна опасно изолирован от глобализирующегося мира, от его норм и правил игры: всего того, что крепко связывает наш мир во взаимозависимую систему.

Главной трудностью здесь является то, что слишком большое количество экспертов обсуждает проблемы глобализации с точки зрения только одной из двух возможных крайностей, считая, что глобализация либо приведет человечество в рай, либо нанесет ему непоправимый ущерб. Ни одна из этих точек зрения не является правильной, поскольку глобализация — слишком сложный и грандиозный исторический процесс, чтобы с такой легкостью предсказывать его исход. Вместо этого, следовало бы для начала просто посмотреть на страны, где процессы глобализации действительно имеют место и где — нет.

Покажите мне страны, где глобализация процветает на фоне бурного роста сетевых взаимодействий, финансовых потоков, свободы средств массовой информации и коллективной безопасности, и я покажу вам страны со стабильными правительствами и постоянно растущим уровнем жизни населения, и где люди чаще умирают по причине самоубийства, а не насильственной смерти. Эти страны я называю “Функционирующим ядром” или просто “Ядром” (the Core). С другой стороны, покажите мне страны, в которых глобализация еще даже не начиналась, и я покажу вам страны, страдающие от диктаторских режимов, тотальной бедности и болезней, массовых убийств, ставших рутиной, и, что самое главное, хронических конфликтов — питательной среды для взращивания все новых поколений международных террористов. Эту часть мира я предпочитаю называть “Лакуной” (the Gap).

“Озоновая дыра” глобализации могла оставаться за кадром до 11 сентября 2001 года, но после этой даты ее уже тяжело не принимать во внимание. И для восемнадцатилетнего морского пехотинца, натягивающего палатку на дальней границе цивилизованного мира, изучение проблем глобализации уже перестает быть предметом чисто академического интереса. Где состоится очередной раунд игры, в которой придется принять участие армии США? Весь ход развития событий после окончания Холодной войны подсказывает простой ответ: в “Лакуне”.

Причина, по которой я поддерживаю начало войны в Ираке, заключается не в том, что я считаю Саддама сталинистом и мясником, готовым убить кого угодно, чтобы остаться у власти, и не в том, что его режим в течение многих лет оказывал поддержку террористическим организациям. Настоящая причина состоит в том, что если война с Ираком не начнется сейчас, то через какое-то время Америке придется иметь дело уже со всем третьим миром как стратегической угрозой своей безопасности.

Большая часть американцев не вполне понимает, каких трудов стоит многим странам приспособиться к новым правилам мировой игры, предполагающим демократизацию общества, обеспечение прозрачности власти и свободной торговли. Мы забываем о том, каких трудов стоило нам в течение всех этих лет сохранять единство Соединенных Штатов, гармонизируя наши собственные, во многом противоречащие друг другу законодательные нормы, начиная со времен Гражданской войны, через Великую депрессию и борьбу против расовой дискриминации и за равенство полов, продолжающуюся по сей день. Поэтому, когда речь заходит об иностранных государствах, вынужденных приспосабливаться к основательно американизированной модели глобализации, было бы не слишком реалистично ожидать, что они так просто примут эти правила игры.

Тем не менее, не следует впадать и в дарвинистский пессимизм, утверждая, что “эти люди просто никогда не смогут стать такими же, как мы”: отсюда недалеко и до расизма. Десять лет назад большинство экспертов склонялось к тому, чтобы окончательно списать со счета нищую Россию, утверждая, что славяне вообще, по большому счету, генетически не приспособлены к демократии и капитализму. В 1990-х годах похожие аргументы выдвигались и в отношении Китая, а теперь те же самые утверждения в духе “мусульмане вообще не от мира сего” слышны в спорах о возможности построения демократии в постсаддамовском Ираке.

Каковы же признаки, на основании которых мы можем различать нации, успешно продвигающиеся по пути глобализации, и те, что застряли в “лакуне”? Насколько стабильна эта разделительная линия?

Понятно, что водораздел между двумя мирами постоянно перемещается. И в этом смысле направление движения этого водораздела гораздо важнее степени его интенсивности. Да, Китай по-прежнему управляется “коммунистической партией”, идеологическая платформа которой на 30% состоит из Марксизма-Ленинизма, а оставшиеся 70% приходятся на обычную демагогию. Тем не менее, совсем недавно Китай вступил в ВТО, фактически став одним из членов “функционирующего ядра”. Почему? Потому что вступление в ВТО принуждает китайцев приспосабливать свои внутренние правила игры к правилам цивилизованного мира, касающимся банковского регулирования, тарифов, защиты авторского права и экологии. Разумеется, адаптация внутренней среды к создаваемым на ходу правилам глобализирующегося мира не гарантирует успеха. Аргентина и Бразилия совсем недавно на собственном примере доказали, что следование правилам игры не гарантирует защиты от биржевой паники, от перегрева экономической системы и от рецессии. Перенесение на родную почву принципов глобализационного процесса не еще означает, что беднейшая часть населения немедленно трансформируется в стабильный средний класс: просто жизненные стандарты будут неуклонно идти вверх.

Тем не менее, всегда остается риск выпасть из этой обоймы и если такое случается, кровопролитие становится практически неизбежным.

Сейчас к “функционирующему ядру” можно отнести Северную и большую часть Южной Америки, Европейский союз, путинскую Россию, Японию и новые экономики Азии (в особенности Китай и Индию), Австралию и Новую Зеландию, а также Южную Африку. В общей сложности это составит четыре миллиарда человек из всего шестимиллиардного населения Земли.

Кто же остается за пределами цивилизованного мира? Проще всего было бы просто сказать “все остальные”, однако я постараюсь аргументировать свое мнение и тем самым объясню, почему я считаю “неприсоединившиеся” страны долгосрочной угрозой.

Если отметить на карте мира зоны, где армия США применяла силу или угрожала ее применением после окончания Холодной войны, будет видно, что подавляющая часть ударов наносилась по странам, не включившимся в процессы глобализации. Это Карибский бассейн, почти вся Африка, Балканы, Кавказ, Центральная и Юго-западная Азия, Ближний Восток и значительная часть Юго-восточной Азии, что составляет оставшиеся два миллиарда человек. Большинство населения этих стран имеет крайне невысокую продолжительность жизни. Всемирный банк определяет их как страны с низким уровнем дохода или же с доходом ниже среднего (то есть, менее 3000 долларов в год на душу населения). Если вдоль границ этой зоны провести мысленную линию, то получится как раз вышеупомянутая “лакуна”.

Разумеется, на этой карте будут и свои эксклавы, вроде цивилизованного Израиля, расположенного посреди враждебной “лакуны”, или Северной Кореи, разместившейся в “ядре”, или Филиппин, оказавшихся как раз на разделительной линии двух миров. Тем не менее, если всмотреться в эту карту, то становится ясно, что если некая страна не в состоянии присоединиться к процессу глобализации или просто отвергает ценности нового мира, существует огромная вероятность того, что рано или поздно США отправят туда свою армию. В прямо противоположном случае мы стараемся обойтись без военного вмешательства, даже если страна переживает кризисный период. То есть, если данная страна в течение последнего времени не вынуждала США к военной интервенции, значит, она успешно развивается внутри “функционирующего ядра” и наоборот.

Карта потенциальных конфликтов
Карта потенциальных конфликтов по версии автора

По окончании Второй мировой войны, Соединенные Штаты были убеждены, что реальная военная угроза может исходить только от государств, сравнимых с ними по размеру, военной мощи и уровню экономического развития. То есть, от других сверхдержав. В период Холодной войны таким противником был Советский Союз. После того, как советская система испарилась в начале 1990-х годов, мы стали беспокоиться по поводу объединенной Европы, Японии и — в последние годы — по поводу растущего Китая.

Самым интересным во всех разработанных сценариях было предположение, что только развитое государство может представлять для нас какую-либо значимую угрозу. Остальной мир? Слаборазвитые государства “третьего мира” в течение многих лет фигурировали в наших военных планах в категории “и др.”, поскольку считалось, что если мы в состоянии разобраться с военными угрозами со стороны сверхдержав, то и на локальные войны против слаборазвитых стран сил будет достаточно.

Эта уверенность была самым жестоким образом разрушена 11 сентября 2001 года. На нас напала не страна и даже не армия, а всего лишь группа одержимых, готовых умереть за свое дело. Одиннадцатое сентября стало встряской, которая до сих пор продолжает изменять наше правительство (недавнее основание Министерства внутренней безопасности), нашу экономику (введение фактического “налога на безопасность”, который нам приходится платить) и даже все наше общество. Более того, эта дата стала толчком для начала глобальной войны против терроризма, поскольку теперь американское правительство рассматривает с этой точки зрения любые двусторонние отношения, касающиеся вопросов обеспечения собственной безопасности.

События 11 сентября оказали большую услугу американским генералам, занимающимся вопросами обеспечения национальной безопасности США. Эти террористические акты отвлекли нас от абстрактного планирования будущих высокотехнологических войн против “ближайших соседей по Олимпу” и обратили наше внимание к угрозам мировому порядку, имеющим место здесь и сейчас, что позволило нам четко определить границы цивилизационного водораздела.

Бен Ладен и Аль-Каида являются продуктами “лакуны”. Фактически — это самый жестокий ответ, который “лакуна” дает “функционирующему ядру”. Их действия дают нам хорошее понимание того, насколько неэффективна наша политика “экспорта стабильности” в погрязшие в беззаконии страны, а также обозначают список тех государств, которые они хотели бы вырвать из процесса глобализации и перестроить их в соответствии с собственными представлениями о правильной жизни, застывшими на уровне XVII века. В принципе, это относится к любому “неприсоединившемуся” государству с достаточно большой долей мусульман в его населении и, в особенности — к Саудовской Аравии.

Если сравнить эти принципы со списком стран, где в течение последних десяти лет высаживались американские войска, можно без особого труда вывести простое правило: чем больше та или иная страна оторвана от общемировых процессов, тем больше шансов, что рано или поздно там появятся американские солдаты. Именно поэтому Аль-Каида сперва использовала в качестве своей основной базы Судан, а позднее — Афганистан: обе эти страны являются самыми изолированными государствами в мире. Можно вспомнить и о других государствах, где в последнее время “работали” бойцы американского спецназа: северо-западные районы Пакистана, Сомали, Йемен. То есть, на краю света, никак не затронутом глобализацией.

Однако тактика нанесения ударов по базам террористов не может считаться достаточной, до тех пор, пока террористические организации имеют возможность доступа к странам “ядра” через развивающиеся страны “третьего мира”, расположенные вдоль кровавых границ “лакуны”. Такими странами в данном контексте могут считаться Мексика, Бразилия, Южная Африка, Марокко, Алжир, Греция, Пакистан, Таиланд, Малайзия, Филиппины и Индонезия. Здесь следует заметить, что США не являются единственной страной, столкнувшейся с такой проблемой: на Кавказе свою собственную войну с терроризмом ведет Россия, Китай пытается разобраться с экстремистами на своей западной границе, недавний взрыв в Бали пробудил от спячки Австралию.

Таким образом, взяв нашу новую карту мира в качестве основы для разработки стратегии национальной безопасности, можно сделать следующие выводы. Во-первых, необходимо усилить способности “ядра” к адекватному ответу на системные возмущения, в духе террористических актов 11 сентября 2001 года. Во-вторых, следует превратить “пограничные” государства в крепостные стены “ядра”, способные противостоять экспорту террора, наркотиков и пандемий из враждебных регионов. И, наконец, в-третьих, необходимо отвоевывать территории, контролируемые экстремистами.

Многие американцы после 11 сентября склоняются к тому, чтобы сказать: “давайте уменьшим нашу зависимость от поставок иностранной нефти, и нам не придется иметь никаких дел с этими людьми!”. В основе этого призыва лежит наивное предположение, что если мы окончательно откажемся даже от тех минимальных сношений с государствами “лакуны”, что существуют сейчас, то через какое-то время эти государства перестанут представлять собой угрозу для нашей безопасности. Я не думаю, что превращение Ближнего Востока в Центральную Африку сделает мир безопаснее для наших детей.

Ближний Восток идеально подходит для начала войны с “лакуной”. Дипломатия не может быть эффективной в регионах, где основные источники нестабильности возникают не в отношениях между государствами, а во внутренней жизни самих государств. Главной проблемой ближневосточных стран является полное отсутствие личных свобод, что в итоге трансформируется и в полное отсутствие жизненных перспектив, в особенности — для молодежи. Некоторые страны региона — вроде Катара или Иордании — уже начали свою собственную перестройку, благодаря молодым политическим лидерам, видящим неизбежность перемен. Даже Иран, похоже, ждет появления собственного Горбачева, чтобы начать реформы.

Что мешает этим реформам? Страх. Страх крушения традиционного жизненного уклада. Страх навлечь на себя гнев священнослужителей. Страх получить ярлык “неправильного” или “отступнического” исламского государства. Страх превратиться в мишень для радикальных группировок и террористических сетей. Но больше всего — страх быть атакованным со всех сторон за свою непохожесть: страх стать вторым Израилем.

Ближний Восток всегда был полон хулиганов, готовых в любой момент “взять на пушку” самого слабого. Израиль до сих пор присутствует на карте мира лишь потому, что он, к сожалению, сам стал одним из самых крутых хулиганов во дворе. И единственное, что может положительным образом повлиять на криминогенную ситуацию в этом неблагополучном районе и открыть шлюзы для перемен — это выход на сцену внешней силы, способной взять на себя роль местного Левиафана. С устранением Саддама — главного вожака местной шпаны — Соединенным Штатам придется играть эту роль с большим рвением, чем это было на протяжении последних десятилетий. Главным образом потому, что Ирак — это ближневосточная Югославия, лежащая на перекрестке цивилизаций и которая всегда нуждалась в сильном деспоте, способном сохранять мир. И если США придется взять на себя роль няньки, то усилия по послевоенному восстановлению Германии и Японии покажутся в ретроспективе легкой игрой.

Тем не менее, эту работу необходимо сделать и сделать ее нужно сейчас. Более того, США — единственная страна, способная взять на себя эту работу. Свобода на Ближнем Востоке немыслима без стабильности, и стабильность является основной статьей американского экспорта. Мы являемся единственным государством, способным к устойчивому экспорту стабильности и в этом смысле у нас очень неплохой послужной список.

Соединенные Штаты в течение полувека вполне успешно экспортировали стабильность в Западную Европу и Северо-восточную Азию и еще в течение 25 лет экспортируют стабильность в развивающиеся страны Азии, сделав нужные выводы после неудачи во Вьетнаме. Тем не менее, наши попытки улучшить положение дел на Ближнем Востоке и, частично, в Африке можно считать неудачными. До тех пор, пока экспорт стабильности в “неприсоединившиеся” страны не приобретет устойчивый характер, этот регион продолжит наращивать темпы экспорта терроризма и нестабильности в цивилизованный мир.

Разумеется, США не смогут самостоятельно решить эту проблему одними лишь военными методами. Африке, например, понадобится гораздо больший объем международной помощи, чем тот, что она получала в последнее время. Для интеграции же всего “третьего мира” в глобальную экономическую систему не хватит никакой международной помощи, выделяемой правительствами развитых стран, и главную роль здесь придется сыграть прямым инвестициям из частного сектора. Однако начинать этот процесс необходимо именно с насаждения элементарного порядка, потому что рыночная экономика и демократия не могут процветать в зоне хронического противостояния.

Томас П.М. Барнетт. Профессор Военно-морского колледжа ВМФ США в Ньюпорте (Род-Айленд), старший научный сотрудник факультета стратегических решений Центра военно-морских исследований.