Принуждение к труду

Принуждение к труду

Возрождение практики торжественного ношения бревен под звуки патриотических маршей нельзя считать случайной девиацией загадочного исторического пути белорусов. История, как завещал великий Гегель, должна развиваться по спирали.

Ошибется тот, кто скажет, что практика «коммунистических субботников» абсолютно лишена какого-либо смысла. Тот факт, что работников Нью-йоркской товарно-фондовой биржи не выгоняют раз в год с метлами на чистку Уолл-Стрита, еще не означает, что это не принесло бы в местный бюджет никаких денег. Просто в Соединенных Штатах, где один биржевой маклер за час своей работы способен принести налоговому ведомству больше денег, чем белорусский завод средней паршивости за целый год ударного труда, не позволяет разбазаривать труд столь ценного кадра на выполнение работы, которую должны делать (и делают!) уборщики.

В нашей стране все выглядит несколько иначе. После краха кампании Перестройки и Ускорения производительность труда среднестатистического рабочего сократилась вдвое. Она, производительность труда, и в восьмидесятые годы была раз в десять ниже, чем у американских и европейских пролетариев, а в течение последних лет разрыв стал просто катастрофическим.

Способов повышения производительности труда не так уж и много. Желаемого эффекта можно достичь через увеличение выработки на единицу рабочей силы за счет механизации или даже автоматизации рабочих мест, через повышение уровня переработки входящего сырья и комплектующих для наращивания объемов прибавочной стоимости на одно рабочее место и через простое сокращение рабочих мест до достижения уровня оптимальной загрузки производственных мощностей. Есть и другие, более изощренные пути, но в данном случае это не важно.

Понятное дело, что о первых двух способах речь, по большому счету, не идет. То есть, некоторые предприятия, счастливо попавшие в список «точек роста», действительно получают льготные кредиты и даже бесплатные правительственные вливания на предмет технического перевооружения и модернизации производства. Но большинство «субъектов хозяйствования» с трудом наскребает деньги на закупку сырья, приобретение энергии и выплаты весьма символических заработных плат и о модернизациях не может даже мечтать. Практика тупого наращивания объемов производства тоже не дает желаемого эффекта: избыточные объемы продукции остаются на складах, поскольку рыночное равновесие — есть рыночное равновесие и на кривой социалистических лозунгов его не объедешь.

Третий путь — тоже не вдохновляет. Безусловно, власти все же рискуют полегоньку отпускать пружину и позволяют предприятиям государственного сектора производить периодические сокращения штатов или как минимум сокращать список вакансий. Однако с нынешними темпами вывода избыточных трудовых ресурсов рынок труда достигнет оптимального уровня лет через двадцать. Если, конечно, к тому времени останется хоть какой-нибудь рынок.

Вот и остается, как в двадцатых годах прошлого века, будить в людях энтузиазм и в добровольно-принудительном порядке выгонять людей на условно оплачиваемую работу. В конце концов, среднестатистический белорусский инженер или, скажем, врач, до сих пор получает меньше, чем тетя Дуся, работающая уборщицей на полставки. А семь миллиардов зайчиков, содранные с трудящихся в пользу строительства никому не нужной железобетонной громадины, это достаточно серьезная сумма для куцего республиканского бюджета, чтобы поднять с диванов три целых пять десятых миллионов белорусов.